Яндекс.Метрика

Кондратьев Александр Алексеевич

Кондратьев Александр АлексеевичКондратьев Александр Алексеевич (1876-1967)
Русский прозаик и поэт, видный представитель "серебряного века" русской литературы, ученик Иннокентия Анненского. Родился в Санкт-Петербурге, в период между мировыми войнами жил на хуторе под Ровно (территория, отошедшая к Польше), после "освобождения" советскими войсками Западной Украины в 1939 г. пешком ушел на Запад. Жил в доме для престарелых в Швейцарии, в 1957 г. перебрался в США; умер в штате Нью-Йорк.
В прозаическом творчестве Кондратьева обильно представлена "мифологическая" фантастика: в романе "Сатиресса" (1907) и сборнике "Белый козел" (1908) действие происходит в "пространстве-времени" древне-греческих мифов, а "демонологический" роман "На берегах Ярыни" (1930) целиком построен на материале славянской мифологии.

Поэт Константин Оленин, встречавшийся в Ровно с Кондратьевым, написал в подражание ему сонет с посвящением «Певцу «Славянских богов» А. А. Кондратьеву»:

Дух предка (добрый чур) твой охраняет дом
От хищного врага, от всякого изъяна.
То в виде крысы он, то в виде таракана
Сидит под печкою, но видит все кругом
Он смотрит с завистью, как ты, скрипя пером.
В ночи касаешься забытых струн Баяна,
Осколки странные, найдя среди бурьяна,
Им возвращаешь жизнь искусством и трудом.
Блажен, кто чувствует, как величав Перун,
Блажен, кто чувствует очарованье струн,
Дыханья древности и жажды человечьей,
Дух предка твоего (забытый витязь) юн...
Пусть стану чуром я — в пыли увековечусь...
Благослови, Дажбог, таинственную нечисть.

О, Дажбог, разрушающий чары
Вечно злобной губительной Мары,
Ты даруешь и жизнь и тепло.
Ты доспехов звенишь золотистым,
И сиянием солнца лучистым
Твое блещет чело,
Так светло.
А твой конь ослепительно белый
Облака попирает ногой,
И бегут пред тобой
Духи мрака трусливой толпой.
Вслед им сыплешь ты стрелы...
Лишь засветит твой огненный щит,
Как Зима, чародейка седая,
От ударов твоих убегая,
В чаще леса укрыться спешит,
Реки слез проливая...
Ты затрубишь в серебряный рог,
И исчезнет с дорог
Покрывало из грязного снега –
И по ним загрохочет телега.
Среди тверди небес голубой
Зачивикает ласточек рой,
И под крик лебединого стада,
Как румяная зорька ясна.
Прилетит к тебе, Дажбог, Весна,
Синеокая Лада.
И под рокот и свист соловья,
Затаив от волненья дыханье,
Ты услышишь богини признанье:
– О, Дажбог, я твоя!

Я — волос, «скотий бог» , но не всегда земным
Блеющих пестрых стад считался я владыкой.
В дни юности моей престол небес великий,
Как солнце блещущий и светлый, был моим.
Я мир земле дарил; я богом был благим.
Боролся я с Зимой, колдуньей бледноликой,
И сшиб ее рога . При мне охотник дикий,
Став пахарем, надел ярмо быкам младым.
Кровавых жертв при мне не знали под луной.
Довольный молоком и колосом не сжатым ,
Я всем равно внимал: и слабым, и богатым.
Но вот пришел Перун из тучи грозовой,
Ударил молнией, и, свергнут младшим братом
С престола и небес, влачу я жребий свой.

На острокрылого огромного стрижа
Похожий издали, стрелой пронзаю тучи;
Над скалами лечу, кружася и визжа,
Я — ветров буйных князь и дед, Стрибог могучий.
Заслышав голос мой, слова молитв, дрожа,
Стремится славянин шептать на всякий случай.
Повсюду власть моя, и где ее межа, —
Не ведает никто — ни сам Перун гремучий.
Мы оба сватались когда-то вместе с ним
За Солнца дочерей, красавиц светлокосых,
И оба слышали отказ сладкоголосых,
Влюбленных в Месяца царевен. И как дым
Развеялась любовь к богиням молодым,
На утренней заре купающимся в росах...

Я — отклик неведомо чей;
Я — звук ночных голосов.
Мой лик колеблет ручей,
Журчащий в чаше лесов.

Люблю я негу твою,
Ночная тихая мгла.
Твой запах я жадно пью,
Сосны золотая смола.

Я — лепет светлых осин;
Я — в тленье старых корней.
Вечерний шепот вершин —
Дыханье грезы моей.

В грозу ночную люблю
Качать деревьев стволы
И отблеск тайны ловлю
В сиянье молний средь мглы.

Зови — и на зов приду,
И другом стану твоим.
Живу я в том же бреду,
Тоскою той же томим.

Земля нам общая мать.
Мы оба ее сыны;
Стремимся оба поймать
Улыбку светлой Весны.

Я – Волос , бог певцов и покровитель стад.
Все мне принадлежит, что волосом одето.
В дни светло-знойные, когда богиня Лето
И Дажбог благостно Земле тепло дарят,
Я вместе с тварью всей лучам небесным рад,
Целящим горести. Их ласкою согрета,
Поет свирель моя. Увы, не жду ответа
От той, что прежде мне дарила жгучий взгляд.
Я позабыт давно, но сам забыть не в силах.
Лежу на холмике, ничком, к земле припав;
Пью аромат цветов и благовонных трав;
Мечтаю в сумраке о ласках Лета милых,
И песен отзвукам русалочьих унылых
Я внемлю, от реки летящим из дубрав.

Я – Лето, Солнца мать. Когда-то ночи тьму
Рассеяв, родила я в небеса Дажбога.
Прекраснее, чем он, нет и не будет бога,
И всю мою любовь я отдала ему...
Сын лучезарный мой, высоко в терему
Я у окна Сиду. В душе моей тревога.
Опасна и трудна лежит твоя дорога.
Но ты придешь ко мне, и нежно обниму
Усталого, как мать умеет лишь обнять;
Отмою жаркий пот прохладною водою,
Все тело оботру ширинкой расписною,
Дам пить и накормлю, и уложу в кровать.
Ты мне поведаешь, что видел над землею,
И стану с гордостью словам твоим внимать.

Мы – беззвучное струек движенье
Усыпленной воды;
Мы — в тумане лесном отраженье
Полуночной звезды.

Нам так нравятся томные ласки
Серебристой луны.
Изумрудною зеленью ряски
Наши косы полны.

Мы — неясного шепота звуки,
Тихий плеск в тростнике,
Мы — чьи бледные тянутся руки
К звездам ночи в тоске.

Мы грустим, шелестя и вдыхая
Запах водных цветов.
Мы — воздушная, легкая стая
Чьих-то сладостных снов...

Я – Мокошь, Палия, Паликопа, Моланья.
Мне служат в Пятницу. Перунова жена
Я Матерью громов и молний названа.
Мои увенчаны короной изваянья,
Дубовою листвой расшиты одеянья,
И с мужем трон делю на небе я одна.
К своим соперницам презрения полна,
Гляжу я на Зарю и Лето без вниманья.
Смущается Земля от блеска глаз моих,
И звезды прячутся в небесные чертоги.
С почтеньем предо мной склоняются все боги.
Сам грозный мой супруг всегда со мною тих.
А люди молят нив не трогать спелых их,
С тревогой тайною на лик мой глядя строгий.

Сверкает искрами мой величавый трон.
У ступеней его стоят толпою слуги,
Мороза демоны и бесы снежной вьюги,
И рабски в очи мне глядят со всех сторон.
Но взор мой высоко на небо устремлен.
Бровей нахмуренных почти сомкнулись дуги.
Тоскует вещее в мучительном недуге...
Горит загадочно звездами небосклон.
Их тайну разгадать сумею я. «С алмазом
Магическим подай мне скипетр мой, Студит!» –
«Вот он, Великая!» Припавши к камню глазом,
Я вижу сквозь него, что высота таит:
У Лета колыбель средь терема стоит,
И девы звездные пред ней склонились разом...

Над небом и землей и адом властелин,
С повязкой на устах и на очах златою,
Стою в безмолвии. Не жди. Не удостою
Я прорицанием. Мне наших десятин,
Елея, петухов – не нужно. Я один
Из сонмища богов даров не жду. Струею
Курений жреческих и тихою мольбою
Довольствуюсь. Сварог уж длинный ряд годин
Не смотрит на грехи людские. Пусть другие
Карают вас. А мне наскучило карать,
Давать вам знаменья, благословлять на рать...
Земля постыла мне. Люблю небес круги я.
В них плаваю, блажен, и не хочу взирать,
Как корчатся тела закланные нагие.

Вверх