Яндекс.Метрика

Бутурлин Петр Дмитриевич

Бутурлин Петр ДмитриевичБутурлин Петр Дмитриевич (23.03[10.04].1859-24.07 [5.08].1895), граф, поэт. Образование получил в Англии. Был дипломатом. В лирике Бутурлина преобладают изображение природы, мотивы любви, а также тематика, связанная с античным миром, древнерусской мифологией, романтическими западными легендами.

Я - Мать Сыра Земля! Я - гроб и колыбель!
Поют мне песнь любви все голоса творенья -
Гроза, и соловей, и море, и метель,
Сливаясь в вечный хор, во славу возрожденья, -

Живит меня Перун, меня ласкает Лель;
Из недр моих к лучам и к радости цветенья
Стремится тонкий злак и царственная ель,
И мне, о человек, неведомы мученья.

Неутомимая, всех любящая мать,
Могла б я всем равно в довольстве счастье дать...
И зло не я, не я, благая, породила!

Незыблемый покой усталому суля,
Для бодрого всегда надежда я и сила!
Я - гроб и колыбель! Я - Мать Сыра Земля!

Я - Велес, мирный бог. Меж спящих стад дозором
Незримый я хожу, чтоб отвращать недуг
И чары хитрых ведьм, пока дымится луг
И звезды ночь пестрят серебряным узором.
Когда исчезла мгла перед Дажьбожьим взором,
Там рею ветерком, где человека друг,
Спокойный добрый вол, влачит тяжелый плуг, -
И доблестным его любуюсь я позором
Иль от коров порой я пастуха маню
Под зыбкий свод ветвей - и тихо запою...
Он думает: под ним листва шумит лесная;
Но песенки мои таинственной мечтой
В душе его звенят, и он поет, не зная...
И вещие слова хранит народ родной.

Средь бледной зелени приречных камышей
Белела дочь Днепра как чистая лилея,
И Даждь-бог молодой, любовью пламенея,
С своих пустых небес безумно рвался к ней.
Горячей ласкою скользил поток лучей
По телу дивному - и сладостно слабея,
Она, предчувствуя объятья чародея,
Ещё боясь любви, уж радовалась ей!
Но стала вдруг кругом прекраснее природа,
Свет ярче искрился, и зной страстней дышал.
Русоволосый бог с безоблачного свода
На деву тихих вод, ликуя, налетал, -
И мать своих детей, мать русского народа,
Он, наконец, обвив, впервой поцеловал!

Идет удалый бог, Ярило – молодец
И снежный саван рвет по всей Руси широкой!
Идет могучий бог, враг смерти тусклоокой,
Ярило жизни царь и властелин сердец!
Из мака алого сплетен его венец,
В руках - зеленой ржи трепещет сноп высокий;
Глаза как жар горят, румянцем пышут щеки.
Идет веселый бог, цветов и жатв отец!
Везде вокруг него деревья зеленеют
Пред ним бегут и пенятся ручьи,
И хором вслед за ним рокочут соловьи.
Идет он, светлый бог! - И села хорошеют!
И весь лазурный день - лишь смех да песни там.
А темной ноченькой уста все льнут к устам!

Чего-то ждет земля...
Нет вечного шуршанья
Меж золотых хлебов; утих шумливый лес,
И в душном воздухе нет песен, нет сиянья...
Вдруг вихорь налетел... и вдруг исчез,
И стала тяжелей истома ожиданья...
Но где-то на краю чернеющих небес
Сверкнула молния, — порывом ликованья
Веселый грянул гром и ветер вновь воскрес...
И туча двинулась... несется ниже, ниже,
Как будто льнет к земле...
Все чаще и все ближе
Блистает молния, грохочет громче гром...
Царь — богатырь Перун, монарх лазурной степи,
К любовнице спешит во всем великолепье
— И к ней на грудь упал с нахлынувшим дождем.

Ярило кликнул клич, - и зерна под землей
Проснулись, и поля ковром зазеленели.
К касаткам в дивный край, где зреет рожь зимой,
Донесся вешний зов, - касатки прилетели!
Промчался дальше он! И в этой мгле седой,
Где в вечном холоде чудовищной метели
Тоскует мертвый люд по горести земной,
Он резко прозвенел, как ночью звук свирели...
И стала от него Морена вдруг без сил,
И вихорь душ к земле и к жизни улетает,
Назад к земле, где смерть Ярило победил,
К земле, где в Навий день народ среди могил
С радушной песнею покойников встречает
От золотой зари до золотых светил.

Есть черная скала средь моря-океана:
Там Стрибог властвует, и внуков — бегунов
Он шлет отгула к нам с дождями для лугов,
С грозою с вьюгами, с покровами тумана.
Тот вторит хохоту Перуна-великана,
А этот голосит тоскливей бедных вдов;
От рева старшего гудит вся глушь лесов,
А песни младшего нежней, чем песнь Баяна.
Но на своей скале в равнине голубой -
Горюет старый дед, взирая вдаль сурово:
Могучие уста закованы судьбой.
А лишь дохнул бы он! — летели бы дубровы,
Как в летний день в степи летит сухой ковыль,
От высоких гор стояла б только пыль.

Вверх